33:21 Видео интервью с Мишугиным Сергеем Владимировичем, к.м.н., заведующим вторым онкоурологическим отделением ГКБ №57.
Рассматриваемые вопросы и темы:
  • Что такое онкоурология?
  • Современные методы диагностики онкоурологических заболеваний;
  • Самые частые онкоурологические заболевания: рак предстательной железы, рак мочевого пузыря, опухоли почек;
  • Методики лечения онкоурологических заболеваний;
  • Лечение рака предстательной железы;
  • Онкоурология в России и в мире.


Текст беседы

Ведущий: Уважаемые друзья, добрый вечер. Сегодня у нас в гостях Мишугин Сергей Владимирович – онколог, кандидат медицинских наук, заведующий 2-м онкоурологическим отделением городской клинической больницы № 57, врач высшей категории и главный онколог Восточного округа города Москвы. Здравствуйте, Сергей Владимирович!

Сергей Владимирович: Здравствуйте.

Ведущий: Сергей Владимирович, расскажите, пожалуйста: онкоурология – это наука о чем?

Сергей Владимирович: Онкоурология – это прекрасная наука об онкологических заболеваниях мочеполовой сферы человека. На сегодняшний день мы обладаем широким арсеналом диагностических процедур, позволяющих нам выявить онкоурологическое заболевание в ранней стадии. Я вспоминаю времена, – это было более 10-15 лет назад, – когда единственным диагностическим критерием была триада, включавшая, в частности, пальпируемую опухоль в сочетании с гематурией (это кровь в моче у пациента). Но сегодня мы не можем позволить себе выявлять подобные опухоли на столь поздних стадиях, когда опухоль уже пальпируется; сегодня применяются методы, которые диагностируют опухоли почки размером менее одного сантиметра. Это, конечно же, и ультразвуковые исследования, это компьютерная томография, магнитно-резонансная томография. И чем раньше мы начнем лечение, тем лучше будет результат. Вот в этом и преимущество, и проблема современной медицины: для успешного лечения нужна как можно более ранняя диагностика. На данном этапе мы имеем в арсенале достаточное количество диагностических тестов, начиная с онкологических маркеров, – таких, например, как простатоспецифический антиген, известный в аббревиатуре ПСА. Сегодня необходим так называемый скрининг рака предстательной железы, для чего достаточно всего лишь сдать анализ крови – и мы уже можем заподозрить такое грозное, смертельно опасное заболевание, как рак предстательной железы.

Продолжение текста беседы

Ведущий: Таким образом, мы с вами коснулись темы диспансеризации, правильно? То есть это те моменты, которые позволяют выявлять заболевание на ранних стадиях – и принимать меры к тому, чтобы стадийность не прогрессировала. Не могли бы мы в рамках нашей беседы дать какой-нибудь удобный стандарт, которым человек мог бы пользоваться (может быть, даже самостоятельно): проходит мимо поликлиники, есть у него свободные полчаса, зашел и сдал определенные анализы, чтобы быть спокойным в плане онкоурологии.

Сергей Владимирович: Да, конечно. Это очень важный вопрос, хотя речь идет о том, что от пациента требуется лишь зайти и сдать анализ крови. Вообще, исследование на ПСА включает клинические анализы крови и мочи, а также ультразвуковое исследование органов мочеполовой системы. Это вполне доступные диагностические тесты, на основании которых мы уже можем заподозрить онкоурологическое заболевание и, так скажем, дообследовав пациента, вылечить его на ранней стадии.

Ведущий: Подготовки к этому маленькому обследованию не требуется, я правильно понимаю?

Сергей Владимирович: Никаких подготовок, голоданий, еще каких-то вещей – абсолютно не требуется. Нужно только уделить себе немного времени.

Ведущий: Сергей Владимирович, скажите, пожалуйста, а какие урологические заболевания в настоящее время наиболее распространены и привлекают максимальное внимание врачей вашей специальности?

Сергей Владимирович: Основным онкоурологическим заболеванием является, конечно, рак предстательной железы, который занял на сегодняшний день второе место по смертности и заболеваемости среди мужчин Российской Федерации. Уже около 32 тысяч пациентов в России первично зарегистрированы с начала года (заболели они в 2015 году), и вы знаете, я должен назвать еще одну цифру: прирост частоты встречаемости этого заболевания за последние десять лет составил более 160%. Что интересно, этот результат получен благодаря скрининговым программам, о которых мы уже говорили, т.е. благодаря повсеместным назначениям анализа крови на ПСА. Это – основной пункт заболеваемости среди мужчин достаточно активного возраста, а на втором месте в структуре онкоурологической заболеваемости стоит рак мочевого пузыря. И раннее выявление рака мочевого пузыря наиболее актуально, потому что, имея в арсенале достаточные методы обследования, – такие, как ультразвуковое исследование, цистоскопия, – мы можем диагностировать опухоль уже в первой стадии. Вот самая важная задача, которая стоит перед нами.

Ведущий: А на первой стадии, – насколько хорошо она лечится?

Сергей Владимирович: На первой стадии она лечится с помощью эндоскопических методик.

Ведущий: То есть без разреза.

Сергей Владимирович: Без разреза. Операция производится через мочеиспускательный канал с помощью так называемых резектоскопов. Это может быть и электрическая резекция, и биполярная резекция, и даже лазерная резекция. А поскольку опухоль имеет все-таки рецидивирующий потенциал, это заболевание лечится не только хирургическим ножом, но и с помощью комбинированной терапии. Чаще всего мы используем внутрипузырные методики: это БЦЖ-терапия, внутрипузырная химиотерапия, фотодинамическая диагностика и терапия, другие всевозможные лазерные методики, которые позволяют улучшить результаты лечения.

Ведущий: Сергей Владимирович, вы перечислили различные методики лечения мочевого пузыря. Скажите, может ли пациент сам выбрать методику лечения, которая ему понравилась, например, по названию?

Сергей Владимирович: В действительности золотым стандартом лечения поверхностных опухолей мочевого пузыря является трансуретральная резекция. Лазерная методика может быть как самостоятельной, так и вспомогательной, используемой для увеличения биодоступности всевозможных химио- или иммунологических препаратов. Но на сегодняшний момент мы имеем в арсенале так называемый гольмиевый лазер, которым можно резать практически так же, как и электрической петлей, поэтому да, это возможно.

Ведущий: То есть не всегда единолично решает доктор, иногда в выборе методики учитывается и мнение пациента, я правильно понял?

Сергей Владимирович: Да, абсолютно. Дело в том, что мы можем использовать не только обычный скальпель, но, скажем, аргон- или ультразвуковой скальпель. Если это нравится пациенту, почему бы его не порадовать вот такими современными методиками. Тем более, что на результат это не влияет.

Ведущий: То есть разницы в скальпеле пациент ни во время операции, ни после нее не почувствует?

Сергей Владимирович: Не почувствует, а результат всегда должен быть, конечно, наилучшим. Ну, а третьим таким кластером онкоурологических заболеваний являются опухоли почки. Мы уже говорили о том, что чем раньше будем их выявлять, тем менее обширные хирургические вмешательства сможем применить. Скажу такую вещь, что сейчас мы можем удалять небольшие опухоли почки, оставляя саму почку неприкосновенной. С этой целью используются особые малоинвазивные методики, – они называются облативные, – когда мы вживляем специальный электрод (это может быть радиочастотный электрод, или ультразвуковой сфокусированный электрод), который разрушит опухоль без разреза. Касаясь того, что сегодня мы можем оперировать действительно без разрезов, нельзя не упомянуть доступные нам лапароскопические методы операций. Но важно понимать, что если мы оперируем, то в любом случае это именно операция, будь то открытая или лапароскопическая. Меняется только доступ: одно дело – разрез длиной 10-15 см для удаления опухоли большого размера, осложненных опухолей, и другое дело – 3-4 прокола, через которые мы можем удалить опухоль. На что это влияет, на онкологический результат? Нет. От этого зависит послеоперационный период. И после лапароскопического доступа, естественно, больной выздоравливает в разы быстрее. На второй день он уже полностью себя обслуживает, на третий может идти домой. Ведь это очень важно, – насколько быстро мы восстанавливаем трудоспособность пациента. Сегодня никто не любит лежать в больницах, все хотят выздоравливать дома. В целом, необходимо вновь подчеркнуть, что главная онкологическая проблема – это проблема ранней диагностики. Чем раньше мы выявляем опухоль, тем меньше мы делаем разрез, и тем меньше инвалидизируем больного. К сожалению, до сих пор, – несмотря на наши сегодняшние возможности по диагностике этих опухолей в ранней стадии, – встречается множество запущенных пациентов. Но даже в таких случаях отчаиваться не стоит, поскольку на данный момент мы можем выполнять практически любые оперативные вмешательства. Вот, предположим, приходит пациент с огромной опухолью почки, более 25 см, которая занимает всю брюшную полость. Чтобы ее удалить, нужно подобраться к сосудистой ножке, а это порой невозможно; в такой ситуации можем сделать эндоваскулярную манипуляцию…

Ведущий: «Внутрисосудистую», – перевожу на русский язык.

Сергей Владимирович: Да, внутрисосудистую манипуляцию, когда специальными веществами закрывается артериальный сосуд и, таким образом, прекращается питание опухоли. За какое-то время опухоль уменьшается и становится резектабельной, т.е. доступной ножу хирурга. Словом, сегодня мы можем выполнить, по сути, любое хирургическое вмешательство на любой стадии.

Ведущий: Хотелось бы уточнить, Сергей Владимирович, по поводу запущенных пациентов, – или давайте назовем эту группу более широко: пациентов с не первичной, или даже далеко не первичной стадийностью заболевания. Можно ли услышать, насколько страшна эта проблема, как с ней бороться и стоит ли ее пугаться, стоит ли отчаиваться? Мы же понимаем, что в народе считается: рак – это конец. Можем ли мы с вами развеять этот миф, сказав, что в области онкоурологии рак – это далеко не конец?

Сергей Владимирович: Вы знаете, об этом можно говорить часами, поскольку на сегодняшний день у нас наблюдается прорыв во всех нозологиях, во всех видах лечения генерализованных опухолей, будь то генерализированный рак почки или метастатический рак предстательной железы. Предположим, мы с вами очутились бы сейчас в 1995 году; тогда возможности лекарственной терапии рака почки приравнивались к нулю, эффективных методик было менее 1%. А сегодня в России закуплено семь таргетных препаратов, которые значительно продлевают жизнь пациента с метастазами рака почки.

Ведущий: «Таргетных» – это?...

Сергей Владимирович: Слово «target» в переводе с английского означает «мишень», то есть мы применяем препарат очень зряче, прицельно, воздействуя на внутриклеточные механизмы, на внутриклеточные пути передачи сигнала. И, блокируя их, мы блокируем и опухолевый процесс. Что можно сказать о генерализованном раке почки? Эта проблема стала решаться в 1941 году, начиная с фундаментальных работ Ходжеса, когда была открыта гормональная терапия. Ходжес – это нобелевский лауреат, который предложил хирургическую кастрацию и эстрогенотерапию при генерализованном раке почки. К сожалению, длительная гормональная терапия приводит к так называемой кастрат-рефрактерности, нечувствительности опухоли к гормональной терапии. И, – если вспомнить старые времена, – в этот момент мы как раз и терпели фиаско. А на сегодняшний день существуют, как минимум, четыре пути лечения таких пациентов. Предположим, что диагностирована опухоль в четвертой стадии рака предстательной железы; раньше гормональной терапии хватало приблизительно на три года, а сегодня после регистрации кастрат-рефрактерности мы можем подарить этим больным, без преувеличения, около десяти лет жизни. Таковы современные препараты. Мы можем их называть и таргетными; это новая схема химиотерапии, высокоэффективная в данной категории больных.

Ведущий: Сергей Владимирович, что можно сказать относительно рака предстательной железы?

Сергей Владимирович: если мы хотим поговорить о лечении локализованного рака предстательной железы, – поскольку мы уже коснулись проблемы лекарственной терапии генерализованного рака предстательной железы, – я бы хотел сказать, что в этом случае мы, конечно, не предлагаем методов локального воздействия. А вот что касается локализованных форм, здесь мы можем предложить несколько методов лечения заболевания. Прежде всего это, конечно же, хирургическое лечение. Дело в том, что алгоритм лечения локализованного рака предстательной железы крайне сложен, поскольку слишком много составляющих для этого лечения. Предположим, мы имеем дело с пациентом старше 70 лет, у которого выявлен определенный уровень ПСА и соответствующие данные морфологического исследования, и есть другой пациент, которому 55 лет, который хочет сохранить эректильную функцию, который планирует активно жить в семье и в обществе, работать. Это абсолютно разные пациенты. И методы лечения мы им предложим абсолютно разные. Я уж не говорю о важности того, есть ли у пациента тяжелая сопутствующая патология или в остальном он практически здоров. Поэтому не буду вдаваться в подробности, как это выбирается, а просто остановлюсь на методах. Самым распространенным методом лечения локализованных процессов является хирургический метод, – так называемая радикальная простатотомия. Мы можем ее выполнить тремя способами. Прежде всего, это открытое хирургическое вмешательство; далее, это лапароскопическая операция и, наконец, робот-ассистированная операция. По данным Европейской ассоциации урологов, разница по выживаемости между этими тремя методами отсутствует. Но, конечно же, сегодня мы предпочтем методы более щадящие. А вот если мы сомневаемся в успешности операции (не в отношении самого онкологического процесса, а в той части, о которой мы говорили, – у больного тяжелая сопутствующая патология или он вообще не желает оперироваться), то мы можем предложить методы локального воздействия, которые являются неинтервенционными. Скажем, это метод брахитерапии, когда мы с помощью специальной навигационной компьютерной системы имплантируем «зерна» именно в те участки предстательной железы, куда им нужно попасть.

Ведущий: Что содержат такие зерна?

Сергей Владимирович: Эти зерна содержат радиоактивный элемент, но не нужно бояться этого, потому что это элемент с очень коротким периодом полураспада, т.е. пациент не опасен для окружающих. Напротив, он очень быстро выздоравливает и может вернуться в общество. Есть новые методы воздействия, – такие, как криодеструкция или хайфу-терапия, – но на сегодняшний день они являются еще экспериментальными, и если где и проводятся, то, наверное, в ограниченном числе клиник. Ну, и для них тоже должны быть показания.

Ведущий: Эти методы разрешены в нашей официальной медицине?

Сергей Владимирович: Да, эти методы разрешены, их можно применять. Они высокоэффективны, но повторюсь, для каждого пациента должен быть свой метод лечения. Он может быть не единственным, но выбирать, конечно, нужно самый эффективный. Вот что важно.

Ведущий: Если касаться методов, Сергей Владимирович, есть ли какой-то блок, который наиболее прогрессивен? Много вопросов возникает по поводу робота Да Винчи, который в информационном поле появился относительно недавно. Что вы можете сказать об этом аппарате?

Сергей Владимирович: Могу сказать, что Америка полностью перешла на робот-ассистированную хирургию, Европа дышит им в спину, а Россия, к сожалению, сильно отстает в этом плане. На сегодняшний день в российских клиниках имеется около 20 аппаратов, но не все они работают, поскольку необходимы дорогие расходные материалы, и в этом большая проблема. Но интересно разобраться, чем же отличается робот-ассистированная хирургия от лапароскопической – для пациента, не для специалиста. Хочу сказать, что ничем. Результаты практически одни и те же, однако стоимость лечения при применении лапароскопических методик значительно ниже. Качество континенции, то есть удержания мочи, практически одинаковое. Да, каждый онкоуролог, – да и любой хирург-онколог, – хотел бы работать на роботе Да Винчи, но мы живем в определенных реалиях, где нельзя все сводить к поиску каких-то суперсовременных методик, и лично я предпочел бы лапароскопический метод лечения. Объясню, почему: потому что тактильная чувствительность хирурга при этом методе значительно выше. Если специалист выполнил более пятисот операций, вы можете ему спокойно довериться, и я думаю, что результаты ничуть не будут отличаться от робот-ассистированной операции.

Ведущий: Скажите пожалуйста, а если говорить о качестве подготовки персонала… ведь возможна такая ситуация, когда дорогостоящий аппарат закуплен, но, как вы сказали, не всегда есть в наличии расходники. Аппарат стоит, персонала нет, или его недостаточно, или недостаточен уровень его подготовки. Вот это – проблема, или это надуманная проблема?

Сергей Владимирович: То, что аппаратура периодически простаивает, особенно касается регионов. Такое случается. А обучение специалистов, – это в хирургической сфере не проблема, потому что если клиника закупает роботехнику, то обычно весь коллектив проходит стажировку в Страсбурге, или в клинике Святого Августина в Бордо, или в других клиниках Германии, Австрии, Франции. Нет, наши специалисты прекрасно подготовлены и ничуть не уступают европейскому уровню. А вот что касается вопроса диагностических манипуляций, – таких, как магнитно-резонансная томография и компьютерная томография, – тут проблема есть. Компьютерных томографов в одной лишь Москве больше, чем в Швейцарии, но интерпретация данных оставляет желать лучшего. То контраст от руки введен, то артериальная фаза пропущена… ну, много проблем. Слишком много. Поэтому мы всегда предпочитаем получить данные на электронном носителе и интерпретировать их уже у своих специалистов. Это самое важное, потому что диагноз нередко бывает диаметрально противоположный. Но именно это является столпом, на котором основан правильный алгоритм лечения; диагностический кластер, – самое главное. Это касается и ультразвуковых специалистов, и компьютерных специалистов, и специалистов по магнитно-резонансной томографии. А вот в плане лечебных методик, мне кажется, на сегодняшний момент в клиниках Москвы (и это не только университетские клиники, это клиники общегородские) уровень специалистов крайне высок.

Ведущий: По онкоурологии?

Сергей Владимирович: По онкоурологии – отдельная тема; это специальность, которая в принципе выделяется в российском здравоохранении. Во-первых, это удивительный, очень сплоченный коллектив. Я знаю каждого члена Общества онкоурологов, знаю каждого профессора по имени, у меня есть их телефоны, будь то Евгений Копыльцов из Омска или Петр Карнаух из Челябинска, – я знаю каждого профессора, каждого заведующего отделением. Мы ездим друг к другу оперировать, мы учимся делать то, что раньше не умели делать. Нас соединили два удивительных профессора: профессор Алексеев (это заместитель директора института Герцена) и профессор Матвеев (заведующий онкоурологическим отделением Онкоцентра на Каширке). Это люди, которые не перестают нас сплачивать, не перестают нас обучать. Мы постоянно находимся в некоем таком процессе обучения, который продолжается и дома, и по телефону, и онлайн; ездим друг к другу в клиники, смотрим, как нужно работать.

Ведущий: Несмотря на такое положение дел, как вы описали, все-таки спрошу: когда у пациента встает вопрос, лечиться ли в России или за рубежом, – как ему правильно ответить, на что он должен обратить внимание? Он же не знает всех вводных данных, которые знаете вы, для него медицина – чужой мир, и мир, может быть, даже пугающий. Как правильно?

Сергей Владимирович: Будучи патриотом, сразу должен сказать: лечиться нужно в России, как и жить в России. Но меня могут заподозрить в каких-то профессиональных интересах. Скажу честно: мы все слышим о таких вещах, что, мол, в России не помогли, а вот в Израиле помогли, или в Германии помогли. А потом смотрим, а эти пациенты так же и страдают, как страдали, т.е. им помогли, но почему-то очень кратковременно. Думаю, этот стереотип нужно менять. Абсолютно ясно, что на сегодняшний день оснащенность клиник оборудованием и специалистами в Москве настолько же высок, как за рубежом; в принципе, и в Санкт-Петербурге ничуть не ниже, и в крупных городах Сибири, да и вообще по всей России очень высок. Об онкоурологии я могу сказать на сто процентов: к кому бы из больших, именитых специалистов ни попал бы пациент, помощь ему будет оказана на уровне европейских клиник. Могу это обосновать еще и тем, что мы друг у друга учимся и, – якобы, – варимся в собственном соку. Но, простите, мы все являемся членами Европейского общества урологов, мы все являемся членами Американского общества онкологов, мы постоянно присутствуем на ключевых событиях этих огромных медицинских сообществ. Ни один онкоуролог не пропустит ежегодный европейский урологический конгресс, и будет присутствовать там на каждом заседании, на каком только возможно. А более скажу, что на сегодняшний день многие из наших специалистов уже и председательствуют в этих обществах, ведут сессии, показывают данные своих клиник. Это и Дмитрий Юрьевич Пушкарь, и Алексей Григорьевич Мартов, и Борис Яковлевич Алексеев. Поэтому мне кажется, что этот вопрос от лукавого, – лечиться нужно там, где мы живем.

Ведущий: Сергей Владимирович, и финальный вопрос: расскажите, пожалуйста, о вашем хобби.

Сергей Владимирович: Как и все остальные люди, люблю спорт – горные лыжи, –люблю общение. Но цель и сердце моей жизни, – это моя профессия, моя клиника, мои коллеги и, конечно же, мои больные. Тысячи людей, которых я помню, которые меня помнят, которым я помог и хотел бы поблагодарить их за то, что они выбрали мою клинику, меня лично. Спасибо большое!

Ведущий: Спасибо вам, Сергей Владимирович, за то, что зашли к нам, и за такую интересную беседу. Будем ждать вас вновь!

вопросы и ответы по теметестирование

Доктор Мишугин С.В. отвечает на вопросы наших пациентов:

  • Путилин А.,

    Что вы скажете о лечении локализованного рака предстательной железы?

    Самым распространенным методом лечения локализованных процессов является хирургический метод, – так называемая радикальная простатотомия. Ее можно выполнить тремя способами. Прежде всего, это открытое хирургическое вмешательство; далее, это лапароскопическая операция и, наконец, робот-ассистированная операция. По данным Европейской ассоциации урологов, разница по выживаемости между этими тремя методами отсутствует. Но, конечно же, сегодня мы предпочтем методы более щадящие. А вот если мы...

    Читать ответ полностью

  • Путилин А.,

    Что можно сделать для того чтобы быть спокойным на тему онкоурологии, если меня ничего не беспокоит, но хочется проверить здоровье.

    Это очень важный вопрос, хотя речь идет о том, что от пациента требуется лишь зайти и сдать анализ крови. Вообще, исследование на ПСА включает клинические анализы крови и мочи, а также ультразвуковое исследование органов мочеполовой системы. Это вполне доступные диагностические тесты, на основании которых мы уже можем заподозрить онкоурологическое заболевание и, так скажем, дообследовав пациента, вылечить его на ранней стадии.

    Читать ответ полностью

  • Путилин А.,

    Можно ли выявить рак мочевого пузыря на ранней стадии?

    Раннее выявление рака мочевого пузыря наиболее актуально, потому что, имея в арсенале достаточные методы обследования, – такие, как ультразвуковое исследование, цистоскопия, – мы можем диагностировать опухоль уже в первой стадии. Вот самая важная задача, которая стоит перед нами.На первой стадии она лечится с помощью эндоскопических методик, т.е. без больших разрезов.

    Читать ответ полностью

Остались вопросы?

Просто позвоните по телефону или отправьте заявку

+7 (495) 212-08-85
show
close

Мы перезвоним в удобное для вас время!

Задайте вопрос нашему специалисту

Запишитесь на прием к специалисту