33:43 Интервью с Семеновым Максим Сергеевичем, к.м.н., нейрохирургом отделения нейрохирургии научного центра неврологии.
Рассматриваемые вопросы и темы:
  • Малоинвазивные методики в нейрохирургии, в частности при интракраниальных патологиях;
  • Показания к малоинвазивным нейрохирургическим операциям;
  • Эндоскопические операции при инсультах, головных и лицевых болях;
  • Как выбрать хорошего нейрохирурга?
  • Для каких пациентов перспективен такой метод лечения?
  • Разногласия между нейрохирургами и невропатологами.


Текст беседы

Ведущий: Уважаемые друзья, добрый вечер. Сегодня в нашей студии Максим Сергеевич Семенов, кандидат медицинских наук, врач-нейрохирург отделения нейрохирургии Научного центра неврологии. Максим Сергеевич, здравствуйте!

Максим Сергеевич: Добрый вечер.

Ведущий: Сегодня наша с вами тема – это малоинвазивные методики в нейрохирургии, и я попрошу вас сказать несколько слов о том, что это такое.

Максим Сергеевич: Спасибо большое за предоставленную возможность. Хотелось бы поговорить о том, что, вообще, в настоящее время представляет собой малоинвазивная нейрохирургия, и развенчать один из самых больших мифов – о том, что нейрохирургическое вмешательство является какой-то большой калечащей операцией, которая приводит к глубокой инвалидизации пациента. В настоящий момент это совершенная неправда. Все ведущие нейрохирурги стремятся к тому, чтобы минимизировать свое вмешательство и последствия произведенной нейрохирургической операции, особенно если это операция на головном мозге. Достигается такая минимизация благодаря той технике, которая имеется сегодня в нейрохирургическом арсенале. Прежде всего, это современные микроскопы и эндоскопы, откуда и появилось в научной среде название «микронейрохирургия», или «эндоскопическая нейрохирургия». Этот раздел медицины посвящен лечению большой категории пациентов с интракраниальной и спинальной патологией, но мы ограничимся более узкой группой пациентов, имеющих интракраниальные проблемы. Сегодняшние медицинские технологии позволяют из разреза в два сантиметра, то есть всего 20 миллиметров, и трепанацией всего в один сантиметр, либо даже восемь миллиметров, производить сложнейшие манипуляции дистанционно, на достаточно большом удалении от нейрохирурга, в абсолютно чистой операционной ране, с минимальной травматизацией головного мозга. Нозологический состав наших пациентов, – он ведь на самом деле обширен и разнообразен, начиная от больных с «обыкновенным» инсультом и до пациентов, например, с головными болями неясной этиологии, либо с лицевыми болями, либо с симптоматическими арахноидальными кистами.

Почему выбрать Мединтерком?

  • Только ведущие специалисты
  • Тесты на лучшем оборудовании
  • Полная информация о ходе лечения
  • Отсутствие очередей и сложностей
  • Особое отношение и личный доктор


Актуальные проблемы частые заболевания


задать вопрос

Продолжение текста беседы

Максим Сергеевич: Иными словами, наши пациенты – это люди, страдающие какой-то врожденной либо приобретенной сложной патологией головного мозга, которая проявляется выраженной мозговой симптоматикой, то есть головными болями, слабостью, недомоганием. Приходят и такие пациенты, у которых уже диагностирована и уточнена конкретная причина, будь то опухоль или, например, аневризма, проявляющаяся типичной для данной патологии клиникой и при этом допускающая хирургическое удаление, либо излечение через небольшие отверстия – с минимальной тракцией, минимальной травматизацией для вещества головного мозга. В частности, в нашем центре применяется уже отработанная методика по эндоскопической эвакуации, то есть удалению гипертензивных гематом. Это проблема высокой социальной значимости, поскольку касается пациентов с инсультом. В центре разработан не только общий подход, но и подробная пошаговая методика удаления, которая позволяет эвакуировать гематому любой локализации, кроме разве что стволовой. Необходимый доступ не превышает 7-8 см в длину, и диаметр всего-навсего 1 см. Иными словами, в том, что вынужденно практиковалось раньше, – то есть в больших, объемных, калечащих трепанациях, – необходимости больше нет, их век уходит, их становится все меньше. Современная хирургия возвращает пациентов не только к активной полноценной жизни, но еще и к работе.

Ведущий: Максим Сергеевич, понятно, что сейчас вы обрисовали достаточно радужную картину, которая свидетельствует о том, что нейрохирургия как научная и клиническая отрасль развивается очень интенсивно, – не будем сейчас говорить, каких сроков и усилий потребовало это развитие, – мы говорим о том, что имеем на сегодняшний день, и это очень хорошо. А теперь вопрос практического порядка. Номер один – это, по всей видимости, остаточная гематома вследствие кровоизлияния, инсульта. Правильно? Если говорить о пациентах с геморрагическим инсультом, то в чем приоритетность вашей методики для этой группы пациентов? Увеличение выживаемости, снижение инвалидизации? Вот если в цифрах касательно пациентов, – как это работает?

Максим Сергеевич: Это дает шанс пациентам, которые пережили инсульт; тем пациентам, которые пребывают не в коматозном состоянии, а в сознании либо в оглушении, в какой-либо степени угнетения сознания. У таких пациентов теперь появилась возможность восстановиться за достаточно короткий период, – в каких-то случаях полностью, в других хотя бы частично, – и тем самым уменьшить нагрузку на родственников, либо даже возможность вернуться к социально-активной жизни, причем вернуться быстро. Пациенты с гематомами – это далеко не основной контингент. Эндоскопия охватывает гораздо бóльшую группу заболеваний. Это метод, который сейчас активно внедряется во все медицинские отрасли, активно применяется. Это метод, который позволяет сказать, к примеру, пациенту с лицевой болью: есть реально работающая методика, методика малоинвазивная, не требующая больших разрезов и грубой хирургии. Методика, позволяющая устранить лицевую боль, с которой вы мучаетесь 5-6 лет и от которой ничего, кроме таблеток финлепсина, никто вам предложить не может. Либо это, скажем, головная боль, которая беспокоит пациента на протяжении десятилетий или, наоборот, вдруг стала беспокоить недавно, – по поводу которой неврологи говорят: «Мы ничем помочь не можем», а нейрохирурги говорят: «Мы ничего не видим». А мы выполняем манипуляцию, смысл которой сводится к созданию дополнительных ликвороотводящих отверстий, дополнительной возможности отвода ликвора из физиологических пространств, минуя естественные анатомические ходы, которые при избытке ликвора могут просто не справляться. Эта методика позволяет таким пациентам после операции вообще забыть о проблеме, которая сейчас их не только волнует, но, фактически, инвалидизирует, не дает работать, нормально себя обслуживать, – потому что любое действие или напряжение вызывает нестерпимую боль, этот болевой синдром невозможно терпеть долго. Но даже если принимать кучу таблеток, с ним ничего не поделаешь, он все равно не проходит, а в лучшем случае приглушается. И если раньше нейрохирурги действительно не могли помочь данной группе пациентов, то сейчас это возможно, доступно, а главное – сегодня это малотравматично и высокоэффективно. То, чего мы не могли бы гарантировать в прошлом.

Ведущий: Скажите, Максим Сергеевич, правильно ли я понимаю, что эту концепцию можно сформулировать следующим образом: если есть головная или лицевая боль, с которой неврологи не могут справиться консервативным способом, – то есть лечением таблетками, какими-то другими неинтервенционными процедурами, – то в этой ситуации может помочь нейрохирург, применив одну из методик малоинвазивного вмешательства?

Максим Сергеевич: Скажем осторожнее: всем без исключения помочь он не сможет, однако для значительной части пациентов этой группы он сможет либо облегчить болезненное состояние, либо излечить его полностью. И если мы возьмем, к примеру, статистику, – предположим, в нашей стране выраженными головными болями страдает один миллион пациентов, – то даже 10% от этого миллиона составляет огромное число (сто тысяч человек, если быть точным). Можно обратиться к другой проблеме: у пациента болезнь с синдромом Меньера, такие пациенты не могут ходить, у них постоянные головокружения, тошнота, рвота, они буквально не могут встать с кровати. Так вот, эндоскопическая операция, как минимум, в 70% случаев устраняет эти симптомы, а в оставшихся 30% снижает их интенсивность. К этим людям возвращается способность к самообслуживанию, они могут сходить в магазин, купить продукты, могут спокойно передвигаться по квартире, выходить на прогулки. А теперь представьте, какая это разгрузка и какое благо для их родственников, которые ранее вынуждены были постоянно ухаживать за такими больными, вместо того чтобы работать и зарабатывать себе на жизнь.

Ведущий: Ну, социально-благая функция медицины хорошо известна: излечивая больного, мы тем самым решаем огромные проблемы его окружения. Вот еще хотелось бы уточнить: может ли пациент самостоятельно увидеть (или хотя бы почувствовать) ту линию, где заканчиваются возможности врача-невролога и начинается необходимость в помощи нейрохирурга, или пациент не в состоянии это определить, так как проблематика слишком сложная?

Максим Сергеевич: Вопрос, действительно, очень сложный. В первую очередь, понять это должен доктор: ресурсы его специальности исчерпаны, нужно либо направить этого пациента к смежному специалисту, либо попробовать что-то более радикальное (чаще всего из первого вытекает второе). Но проблема в том, что в глазах неврологов нейрохирург остается все-таки агрессором, специалистом, который сразу прибегает к методам интервенционным вместо консервативных, щадящих. И поэтому зачастую пациенты остаются в неврологической профессиональной среде и, как по замкнутому кругу, ходят от одного невролога к другому. В лучшем случае, обращаются к случайному хирургу, который, например, специализируется на лечении черепно-мозговой травмы, либо на онкологии, либо на инсультах или других неотложных тяжелых состояниях. И этому хирургу либо: а) некогда; б) он не владеет соответствующей методикой; в) в данный момент ему не интересно вникать и заниматься смежной проблематикой. Тогда он говорит, что «своей» патологии не видит, и возвращает пациента на круги своя. Поэтому, на мой взгляд, основная проблема заключается в том, что в нашей стране нет тех больших центров, тех учреждений, которые могли бы принять и обследовать этого пациента комплексно, сразу провести консультации смежных специалистов, – невролога и нейрохирурга, – и уже на основании полученных данных понять и принять решение, кто из них ближе по профилю к той помощи, в которой нуждается этот пациент. А в настоящее время, к сожалению, каждый работает, что называется, «у себя в огороде», то есть невролог лечит консервативно, не вылечивает, – либо пациент уже устал так лечиться, – отправляет его к нейрохирургу, а там дальше все уже зависит от того, насколько он осведомлен и насколько ему хочется в этом участвовать. Не зря в последнее время создание больших нейрохирургических центров было направлено на то, чтобы нейрохирургическая помощь стала доступнее и качественнее для пациентов, которые находятся в отдалении от города Москвы.

Ведущий: Ну, собственно, этот вопрос я и задал; если сейчас рассматривать доступность помощи за пределами Москвы, то это сложный вопрос, в который можно погрузиться надолго. Если же мы рассмотрим Москву и Московскую область, то насколько врачи неврологической специальности (а может, даже и терапевтической, потому что к терапевту тоже приходят с похожими проблемами), – насколько врачи осведомлены о таких методиках, о том, что при неэффективности консервативной терапии пациент должен быть направлен к нейрохирургу? Они знают об этом?

Максим Сергеевич: Не могу сказать достоверно и однозначно, поскольку являюсь практикующим хирургом, а не организатором здравоохранения… к счастью. Могу только поделиться своими ощущениями. Скорее всего, врачи не всегда осведомлены; мне кажется, что будущее данных пациентов – в доступности информации, в доступности центров, которые смогут их аккумулировать и распределять. Этого, скорее всего, нет на периферии, и это не проблема какого-то отдельного терапевта или невролога, это проблема более масштабная.

Ведущий: Цель нашей дискуссии, – донести максимально возможную и полезную информацию зрителю, чтобы он в какой-то момент мог сориентироваться с этой информацией. Хочется помочь и тем, у кого есть подобные проблемы, и тем, у кого они могут возникнуть в будущем; наша информация продолжит жить в интернете, и кто-нибудь когда-нибудь сможет ею воспользоваться. Потому мы и встречаемся с врачами, что очень хочется помочь этим людям.

Максим Сергеевич: Тогда я сказал бы зрителю следующее. Если ваша проблема на стыке специальностей, – головная боль, лицевая боль, головокружения, – это проблемы не только невролога, но, возможно, и нейрохирурга. В идеале, нужно получить консультацию квалифицированного специалиста, который этим занимается, который знает и не скажет вам, например, что у вас там врожденная арахноидальная киста, с которой вы 20-30 лет живете, – вот и живите дальше. Вы пытаетесь объяснить, что боли у вас усиливаются, становится хуже, что вы уже не можете работать. Он говорит: «но живете? И живите!». А на самом деле здесь, может быть, достаточно оперативного вмешательства, которое займет полчаса нашей работы и три дня вашего хождения в стационар – и вы возвращаетесь к абсолютно полноценной своей жизни. Таким пациентам я бы посоветовал: консультируйтесь по возможности там, где имеются оба специалиста, причем оба – высокого уровня и квалификации. Я ведь не говорю, что нейрохирург поможет всегда и всем; зачастую наиболее эффективным оказывается профессиональный тандем: невролог и нейрохирург, кардиолог и терапевт. Так намного быстрее и эффективнее решаются комплексные проблемы в их совокупности.

Ведущий: Максим Сергеевич, скажите, пожалуйста. Вот вы сказали, не всем пациентам с головными болями, лицевыми болями можно помочь. Каковы критерии перспективности метода лечения для того или иного пациента?

Максим Сергеевич: Начнем с пациентов с лицевыми болями и языкоглоточными болями. Здесь ни для кого нет секретов, этот метод давно внедрен и отработан. Сейчас клинический прогноз звучит таким образом, что если пациент страдает нестерпимыми болями в проекции лица или языка, которые не связаны ни с погодой, ни со временем года, ни со временем суток; болями, похожими на пронзающий удар током, причем эти боли постоянны и снимаются только карбамазепином или финлепсином; и если при всем том у него не выявляется очевидной и грубой органической патологии, – то этот пациент, скорее всего, с истинной невралгией, типичной невралгией тройничного нерва. В 90% случаев здесь может помочь нейрохирург. Что он может сделать? Он может сделать маленькую операцию, которая излечит этого пациента, причем излечит на долгие годы. Пациент, как говорится, оживает заново.

Ведущий: Но рецидив возможен?

Максим Сергеевич: Возможен, но в течение первых 5 лет такая вероятность – порядка 10%. Учитывая количество таких пациентов, это приемлемый риск. Есть также пациенты с атипичной лицевой болью, которые жалуются на жжение, зуд, чувство горячего. Это немножко другая группа пациентов, но даже в ней нейрохирурги имеют практически пятидесятипроцентный успех, даже чуть выше. Хотя на самом деле, мне кажется, процент терапевтического успеха гораздо больше, просто многое зависит от того, куда попадет пациент. Если он попадает в клинику, где в год оперируется порядка 100-120 пациентов с данной патологией, то, скорее всего, ему там помогут. Если же попадет в клинику, где в год делают 5-6 операций, то его либо отправят восвояси, либо сделают операцию неполноценно. Тогда либо боли вернутся, либо их характер поменяется. Пациенты с болями в языке, – клиника такая же, критерии боли такие же. Это боль, которая не позволяет есть, боль в кончике языка или в корне языка. Человек не может глотать, не может есть, боль пронзает иголками. Он приходит к неврологу, который назначает ему карбамазепин, финлепсин, тегретол, – спектр препаратов широкий. И пьет их до тех пор, пока не скажет: я от них чуть ли не с ума уже схожу; либо пока не узнает, что, оказывается, где-то занимаются этой проблемой. Приезжает, обследуется – у пациента истинная языкоглоточная невралгия. Есть конфликт между языкоглоточным нервом и артерией. Делают ему эндокраниальную операцию, и первое, что он просит в момент пробуждения, – «дайте поесть». Более сложную группу составляют пациенты с головной болью. Почему она сложна, – потому что сама головная боль очень многообразна и мультифакторна. Есть пациенты с мигренозными головными болями, – здесь, к сожалению, нейрохирург пока не всесилен. Есть пациенты с головными болями напряжения, – здесь нейрохирургия пока вообще ничего предложить не может. Но зато есть пациенты с так называемыми симптоматическими головными болями, то есть пациенты, имеющие какую-то эндокраниальную патологию, обусловливающую увеличение внутричерепного давления либо нарушения ликвородинамики. В первом случае это пациенты с объемными образованиями. Тут все просто. Убирается объемное образование, все восстанавливается, все взаимоотношения приходят в норму, и головная боль у пациента проходит. Может быть, останется онемение на лице, или другие последствия хирургии, могущие потребовать какого-то последующего лечения, но мучительных, изнуряющих головных болей больше нет. Второе – это пациенты с нарушением ликвородинамики. Такие нарушения могут быть связаны с внутричерепной гипертензией, либо с гипотензией, либо с общим изменением тока ликвора в организме или его пульсацией, которая не является нормальной. К сожалению, сказать: «У вас вот такая-то головная боль, придите ко мне, и я вам помогу», – невозможно. С этими пациентами нужно общаться, нужно понимать, когда именно у них возникает боль, в каком виде, с какой интенсивностью, что помогает от этой боли, что не помогает. Потому что, как правило, это пациенты с абсолютно нормальными снимками. Пациенты, которые делают различные МРТ, во всевозможных режимах, у них ничего не находят, они бродят по врачам, и, если им повезет, – приходят к нам. Выясняется тип и характер боли, выясняется, когда беспокоит, производятся диагностические процедуры, – абсолютно безвредные, но показывающие выраженность тех или иных ликвородинамических нарушений. И если им помогают препараты, связанные с улучшением оттока венозной крови, то с вероятностью 80-90% можно сказать, что выполнение обычной эндоскопической операции приведет к тому, что после хирургии этих болей не будет. Через пять дней после выписки из стационара! Причем сейчас никто не бреет пациента налысо, как раньше; вы даже не увидите, что пациенту было произведено вмешательство. Он может прийти домой… как мы говорим, «неделя на собирание каких-то мыслей в кучу» – и дальше он выходит на работу, спокойно работает, спокойно себя обслуживает, зарабатывает деньги, помогает своей семье. Проблема исчезает. Этим пациентам мы можем помочь, но чтобы утверждать это наверняка, мы сначала должны долго с ними общаться. И я не смогу дистанционно, как Кашпировский, с экрана сказать: «Да, вам показано» или «Нет, вам не показано».

Ведущий: Максим Сергеевич, а вот что касается инсультов: для того, чтобы оценить возможности восстановления пациента, нужно ли его обследовать, или можете как-то дистанционно ответить?

Максим Сергеевич: С пациентами, перенесшими инсульт – немного попроще. Это если не говорить о тяжелых пациентах, у которых большие жизнеугрожающие гематомы и которые, к сожалению, не переживают первых суток.

Ведущий: То есть это пациенты в коме, верно?

Максим Сергеевич: Да, если мы говорим о тех пациентах, которые находятся в коме, причем длительность этой комы более трех часов. Если вас привезли в сосудистый региональный центр и в течение трех часов не приняли, не помогли или сочли помощь невозможной, то здесь бессильна любая методика. А вот пациенты, которые пережили кровоизлияние в первые часы, или пациенты, для которых это кровоизлияние не несет в данный момент жизненной угрозы, но вызывает какой-то значимый неврологический дефицит, – вот это те пациенты, которым нейрохирург, владеющий эндоскопической методикой, может помочь, причем помочь очень-очень значимо. Если на снимках пациента с гематомами, не угрожающими жизни, но вызывающими неврологический дефицит, врач видит, что внутренние капсулы и проводящие пути сохранны, что гематома не разрушила их, а только смещает или ужимает, то такому пациенту нейрохирург просто жизненно необходим, он может буквально за 40 минут спасти его функциональный статус. Иначе говоря, этот пациент с вероятностью до 90% в послеоперационном периоде, – при хорошей реабилитации, при хорошем уходе, – восстановится, и восстановится максимально быстро и эффективно. Если же это пациент, у которого пограничное состояние и гематома все-таки разрушила проводящие пути, здесь методика может выполняться только с целью жизнеспасения. К сожалению, функциональный исход будет намного хуже, но он будет лучше, чем в случае, когда не делается ничего либо производится открытая операция. Потому что, каким бы ни было открытое нейрохирургическое вмешательство, оно всегда травматично, даже если делается через функционально незначимые зоны. Открытая хирургия, – это бóльшая травма, чем эндоскопическая хирургия, но жить и существовать без открытой хирургии эндоскопия пока не может.

Ведущий: Оценить пациента, получается, мы можем дистанционно, можем первичную оценку дать?

Максим Сергеевич: Да, для принятия решения достаточно иметь только снимки и описание неврологического статуса пациента, больше ничего не нужно. Зачастую нейрохирургу, который занимается этой проблемой, достаточно одних снимков, чтобы понять, какие здесь перспективы и что с этим делать дальше.

Ведущий: Максим Сергеевич, есть ли еще какие-нибудь заболевания, пациенты, группы пациентов, которым мы можем помогать малоинвазивными методиками?

Максим Сергеевич: Есть очень немаленькая группа пациентов: пациенты с арахноидальными кистами, или пациенты с симптоматически малоактивными кистами. Арахноидальная киста, – это ведь, по сути, не что иное, как полость внутри черепа, которая у него с рождения. Это не является какой-то патологией, это его особенность. С этим нужно смириться, нужно жить и, если не беспокоит, наблюдать до тех пор, пока: а) не проявится симптоматика, либо б) не начнет увеличиваться в размерах. Так вот, на самом деле данная группа пациентов не совсем охватывается нейрохирургами. Зачастую после выполнения стандартных нейрохирургических вмешательств пациент через некоторое время опять возвращается к своей первоначальной клинике, и считается, что оперировать не нужно, поскольку все равно все вернется на круги своя. Именно эндоскопия позволила привнести в лечение данной группы пациентов что-то новое – за счет своей малоинвазивности, за счет того, что диаметр эндоскопа всего 1,3 миллиметра, причем в настоящее время это может быть и гибкий эндоскоп. Чтобы вы понимали, это эндоскоп, который может менять угол обзора как угодно; то есть, не вынимая технику, вы можете посмотреть вниз-вверх, влево-вправо, на 360 градусов повернуть. На самом деле, это гениальное изобретение, придуманное, как ни странно, урологами. Так вот, благодаря инструменту с диаметром всего-навсего 1,3 миллиметра, имея необходимый набор инструментов, даже через столь маленькое отверстие можно заводить внутрь манипуляционные инструменты, – щипчики, либо коагулятор, либо перфоратор, – и на глубине, дистанционно, при столь малой травматизации осуществлять различные манипуляции, в том числе так называемую перлюстрацию этих кист. Нейрохирург не удаляет их, удалить их физически невозможно, потому что ну нельзя ведь удалить пустоту, правильно?

Ведущий: Да.

Максим Сергеевич: Но зато он может восстановить ликвороток в них, устранить ту пульсацию ликвороволны, которая вызывает дискомфорт у пациента. Самые частые проблемы, с которыми приходится сталкиваться, связаны с локализацией кисты. К примеру, если это киста средней ямки, то зачастую боль у пациента отдает за глазным яблоком, либо ощущается песок в глазах. Большинство специалистов говорят: «Ну ты же живешь, бывает и хуже, ноги работают, руки работают, можешь идти дальше». Он говорит: «Мне это мешает». Ему говорят, что сейчас его прооперируют и его вообще парализует. Он убегает с огромными глазами и больше к нейрохирургу не возвращается никогда. А на самом деле все можно было сделать красиво, как я называю, и высокоэффективно. Эти пациенты – основные кандидаты на эндоскопию. Именно кисты стали источником поиска и внедрения эндоскопии в нашем центре, потому что это те пространства, которые природа словно специально создала для нас, чтобы мы учились пользоваться такими методиками. Это большие коридоры, которые позволяют производить практически любые, даже самые сложные манипуляции с минимальными рисками. Потом коридоры постепенно сузились, и теперь через сантиметровый коридор можно доставать чуть ли не срединные образования с минимальными повреждениями и, самое главное, с минимальными последствиями для больного.

Ведущий: Такой у вас философский анатомический подход, Максим Сергеевич.

Максим Сергеевич: Это подход, скорее всего, учреждения, в котором мы работаем. «Не навреди!». Как говорят наши неврологи: «Мы созданы для того, чтобы не дать нейрохирургу навредить мозгу пациента», хотя я считаю это мнение глубоко ошибочным. Зачастую только нейрохирург и может помочь, и уж точно не навредит. Просто нельзя, скажем, вообще ни во что не вмешиваясь, ничего не трогая, дойти до пораженного участка и что-то там удалить. К сожалению, таких таблеток пока нет, которые могут что-то удалять в организме.

Ведущий: Было бы интересно на следующую встречу пригласить невролога, устроить такую дискуссию, баталию – и посмотреть, что из этого получится.

Максим Сергеевич: Ну, с вероятностью 99% они…

Ведущий: Неврологи не придут, да?

Максим Сергеевич: Нет, они придут. И будут оперировать какими-нибудь казуистическими либо единичными случаями, показывающими нейрохирургов в невыгодном свете, а нейрохирурги, в том числе и я, будут доказывать: «Вы знаете, я могу привезти вам примеры, когда вы таблетками людей залечивали, хотя должны были направить к нам, и мы могли бы»… Этот спор бесконечен, и на самом деле, пока кипят споры и страсти, – наука и продвигается вперед. Не будет прогресса, к примеру, если невролог и нейрохирург не будут спорить. Зачем кому-то совершенствоваться, если его никто не критикует.

Ведущий: Согласен. Максим Сергеевич, ну, и разрешите один немедицинский вопрос: есть у вас хобби?

Максим Сергеевич: Хобби? Да, я долго думал… один из возможных вариантов ответа – путешествия. Сейчас я очень люблю путешествия и горнолыжные курорты, но, скажу честно, вспомнил я свое старое занятие – и это, как ни парадоксально, резьба по дереву. Мне очень нравится что-то резать, вырезать. Наверное, это непосредственно связано с моей профессией.

Ведущий: Спасибо вам за встречу!

вопросы и ответы по теметестирование

Доктор Семенов М.С. отвечает на вопросы наших пациентов:

  • Путилин А.,

    Может ли нейрохирург оценить состояние пациента после инсульта дистанционно, дать первичную оценку?

    Да, для принятия решения достаточно иметь только снимки и описание неврологического статуса пациента, больше ничего не нужно. Зачастую нейрохирургу, который занимается этой проблемой, достаточно одних снимков, чтобы понять, какие здесь перспективы и что с этим делать дальше.

    Читать ответ полностью

  • Путилин А.,

    Что вы можете сказать о восстановлении пациентов после инсульта?

    Если вас привезли в сосудистый региональный центр и в течение трех часов не приняли, не помогли или сочли помощь невозможной, то здесь бессильна любая методика. А вот пациенты, которые пережили кровоизлияние в первые часы, или пациенты, для которых это кровоизлияние не несет в данный момент жизненной угрозы, но вызывает какой-то значимый неврологический дефицит, – вот это те пациенты, которым нейрохирург, владеющий эндоскопической методикой, может помочь, причем помочь очень-очень значимо. Если...

    Читать ответ полностью

  • Путилин А.,

    Можете ли вы помочь пациентам с лицевыми болями?

    Что касается пациентов с лицевыми болями и языкоглоточными болями. Здесь ни для кого нет секретов, этот метод давно внедрен и отработан. Сейчас клинический прогноз звучит таким образом, что если пациент страдает нестерпимыми болями в проекции лица или языка, которые не связаны ни с погодой, ни со временем года, ни со временем суток; болями, похожими на пронзающий удар током, причем эти боли постоянны и снимаются только карбамазепином или финлепсином; и если при всем том у него не выявляется...

    Читать ответ полностью

Остались вопросы?

Просто позвоните по телефону или отправьте заявку

+7 (495) 212-08-85
show
close

Мы перезвоним в удобное для вас время!

Задайте вопрос нашему специалисту

Запишитесь на прием к специалисту