32:47 Интервью с Васильевым Алексеем Владимировичем, неврологом, к.м.н., научным сотрудником ФГБУ НЦН РАМН.
Рассматриваемые вопросы и темы:
  • Демиелинизирующие заболевания;
  • Рассеянный склероз;
  • Диагностика рассеянного склероза;
  • Лечение рассеянного склероза;
  • Лечение в России и за рубежом;
  • Факторы способствующие появлению болезни;
  • Качество жизни пациентов с рассеянным склерозом.


Текст беседы

Ведущий: Добрый день, уважаемые дамы и господа. Сегодня у нас в гостях Васильев Алексей Владимирович, врач-невролог, кандидат медицинских наук, научный сотрудник Научного центра неврологии. Алексей Владимирович, добрый день.

Алексей Владимирович: Добрый день.

Ведущий: Алексей Владимирович, вы врач-невролог, расскажите о своей специализации более подробно.

Алексей Владимирович: Работаю врачом-неврологом уже более 11 лет, в своей профессиональной и научной деятельности уделяю особое внимание больным с демиелинизирующими заболеваниями, в частности, пациентам с рассеянным склерозом. Кроме того, занимаюсь проблемами нейродегенеративных болезней, – это боковой амиотрофический склероз и ряд других заболеваний. Идя в ногу со временем, интересуюсь вопросами современной диагностики демиелинизирующих заболеваний, их лечения, наблюдения за такими пациентами. Веду как амбулаторный прием, так и работаю в стационаре.

Ведущий: Чтобы наша дискуссия была максимально полезной для слушателя, – если мы говорим «рассеянный склероз», можно ли в этом случае ставить знак равенства с термином «демиелинизирующее заболевание», или это все-таки разные группы заболеваний?

Алексей Владимирович: Вообще, я вам скажу так: большинство пациентов с демиелинизирующими заболеваниями, – это больные с рассеянным склерозом. Лишь у небольшой части этих пациентов диагнозы другие; этот процент, повторяю, невелик, но он есть. А вообще, существует более сорока демиелинизирующих заболеваний, но превалирует в этом списке, конечно, рассеянный склероз.

Продолжение текста беседы

Ведущий: Какой это процент?

Алексей Владимирович: Думаю, 70-80 процентов – это больные именно с рассеянным склерозом. Когда врачи на МРТ или врачи на местах видят очаги в головном мозге, как правило, выставляется диагноз «демиелинизирующее заболевание», потом эти пациенты попадают к нам, и мы у себя уже уточняем, какое именно это заболевание. Обычно это все-таки рассеянный склероз, хотя существует, как мы уже говорили, и ряд других заболеваний, – в частности, системные заболевания соединительной ткани, при которых поражаются мелкие сосуды головного мозга, что тоже приводит к гибели миелиновой оболочки, и все это носит общее название «демиелинизирующие заболевания».

Ведущий: Но не рассеянный склероз?

Алексей Владимирович: Морфологически во всех случаях мы видим деструкцию, разрушение миелиновой оболочки, но причины этого очень разные. Хотя в основном, да, это больные с рассеянным склерозом.

Ведущий: Хорошо, а скажите пожалуйста, Алексей Владимирович: ведь диагноз «рассеянный склероз» всегда воспринимался примерно так же, как «рак» или как «инфаркт миокарда», то есть это было страшное дело. Вот скажите, какова ситуация сегодня, насколько страшен диагноз «рассеянный склероз»?

Алексей Владимирович: «Рассеянный склероз» – это хроническое заболевание, и, как любое хроническое неврологическое заболевание, оно требует очень длительного лечения и наблюдения. Однако с развитием фармакологии это заболевание стало достаточно курабельным, и сегодня оно хорошо поддается терапии. Еще лет 12-13 назад мы имели в арсенале всего три группы препаратов, – это копаксон, интерферон-бета-1а и интерферон-бета-1b, которые использовали для лечения этого заболевания, т.е. выбор наш был очень ограничен. И процент наших пациентов, которых приходилось инвалидизировать спустя 10, 15, 20 лет от начала заболевания, действительно был очень высок. Сейчас все изменилось кардинально, мы имеем уже более пятнадцати различных препаратов, которые относятся к разным группам и обладают разным механизмом действия, т.е. оказываются эффективными на разных этапах заболевания, начиная от первых проявлений и заканчивая вторичным прогрессирующим течением. Соответственно, изменился и прогноз при этой болезни; зачастую пациенты, которые хотят лечиться и делают это правильно, своевременно находят и обращаются к знающим специалистам, соблюдают все рекомендации врача, и у многих таких пациентов прогноз очень неплохой, можно даже сказать, хороший.

Ведущий: А если попытаться отразить это в цифрах – насколько улучшилась ситуация по сравнению с тем, что было лет двенадцать назад? Прогноз выживаемости, количество пациентов, которые доходят до тяжелого состояния и инвалидности… или сейчас инвалидизации практически нет? Как обстоят дела?

Алексей Владимирович: Степень инвалидизация бывает разной. Может быть, у пациента имеется слабость в кисти, слабость в ноге, в связи с чем он получает третью группу инвалидности. А может быть, пациент прикован к коляске, и это уже инвалидность первой группы. Ситуации бывают разные, но процент инвалидизации, конечно, уменьшился значительно. Если, скажем, еще 15 лет назад до 80 процентов пациентов с двадцатилетним течением заболевания были прикованы к коляске, то сейчас эта доля не превышает 30 процентов. Это связано, в первую очередь, с развитием современной диагностики и внедрением новых методов лечения, которые позволяют противостоять заболеванию на разных этапах, от самых начальных до тяжелых.

Ведущий: Хотелось бы спросить также о стоимости лечения: насколько я помню, раньше препараты были достаточно дорогими, да и было их, как вы сказали, всего три. Как обстоят дела сейчас?

Алексей Владимирович: Надо понимать, что лечение рассеянного склероза ведется в двух направлениях. Первое – это купирование обострений, когда у пациента возникает выраженная острая симптоматика. В таких случаях проводится терапия в условиях стационара или дневного стационара; обычно назначается курс гормональной терапии продолжительностью 5-7 дней.

Ведущий: То есть это препараты, которые стоят совсем не дорого?

Алексей Владимирович: Да, они стоят в пределах пяти тысяч рублей на курс лечения. На начальных этапах этого лечения достаточно, чтобы снять острую симптоматику у пациента. Второе направления лечения – это профилактика обострений, т.е. базовая терапия, которую получают все пациенты с рассеянным склерозом и которая направлена на предотвращение новых очагов и симптомов. Тем самым уменьшается степень активности процесса, сокращается дальнейшее развитие симптоматики. Сегодня предлагаются разные препараты, но, в общем и целом, стоимость препаратов, скажем, первой линии составляет порядка 40-50 тысяч рублей ежемесячно. Это препараты, которые вводятся под кожу, и примерная стоимость их, как я сказал, от 40 до 50 тысяч рублей. Существует и вторая линия препаратов, – это таблетированные формы и препараты для внутривенных инъекций. Стоимость их повыше, около 140 тысяч рублей в месяц.

Ведущий: Вторая линия – это то, без чего мы, в принципе, можем обойтись?

Алексей Владимирович: Да, вторая линия – это лечение, назначаемое в том случае, если неэффективны препараты первой очереди, либо если организм дает какие-то побочные реакции на первую линию. Там, где невозможна базовая терапия, лекарства второй очереди, как правило, более эффективны, но и агрессивны, чреваты более негативными последствиями для здоровья. Ну, и стоимость их, конечно, высока, – примерно полтора-два миллиона в год получается. Дорого, особенно если учесть, что терапия должна быть постоянной и непрерывной, – как и лечение, скажем, диабета, лечение инсулином. Мы держим болезнь под контролем, только пока ее лечим, и то же самое – с рассеянным склерозом: пока мы вводим препараты, мы контролируем заболевание, но как только лечение заканчивается –иммунная система возвращается к тому состоянию, в котором пребывала до начала лечения, или еще хуже. Но есть и третья группа лекарств, – это те препараты, которые можно назвать терапией отчаяния, когда не помогают ни первая, ни вторая очереди медикаментов. Стоимость такой терапии намного ниже, потому что она менее специфична, т.е. лечение направлено не на устранение причин, а на подавление иммунитета в целом, это иммуносупрессивная терапия. Стоимость ее относительно невысока: порядка 5 тысяч рублей на курс лечения.

Ведущий: А если сравнивать лечение в России и за рубежом – что скажете? Где лучше, где эффективнее?

Алексей Владимирович: Вообще, в медицине существуют определенные стандарты и протоколы, и в терапии этого заболевания они едины. Что у нас, что на Западе или в США, – контроль абсолютно одинаковый.

Ведущий: А мы живем по каким стандартам? По зарубежным или по своим?

Алексей Владимирович: Как я уже сказал, в современной медицине стандарты и общие подходы к лечению едины, есть лишь небольшие нюансы и различия в зависимости от конкретной школы. Естественно, в каждой стране накапливается собственный опыт лечения, но все придерживаются общих принципов лечения. Это лечение обострений, купирование симптомов и профилактика обострений. В настоящее время лечение практически везде одинаковое, то есть те лекарства, которые применяются за рубежом, они все есть и у нас, за исключением разве что двух-трех препаратов, которые пока проходят клинические исследования. В ближайшем будущем, в течение 3-5 лет, они появятся на нашем рынке. Поэтому подходы одинаковые, и все препараты, которые сертифицированы для терапии таких заболеваний, у нас тоже есть, хотя их доступность в России ниже, конечно, нежели за рубежом. Больше руководствуемся наличием препаратов в центрах лечения рассеянного склероза, нежели тем, что мы действительно хотели бы назначить пациенту. Зачастую наши желания не совпадают с возможностями, хотя большинство пациентов, которым необходимо получать препараты, – их получают.

Ведущий: Алексей Владимирович, а теперь расскажите, пожалуйста… если говорить о том, как правильно себя вести, то есть такой вопрос. Понимаю, нельзя дать человеку рекомендации о том, как не заболеть рассеянным склерозом. Но специалист у нас все-таки вы, и вам я этот вопрос адресую. Есть ли хоть что-то, что позволило бы нам снизить риск развития этого заболевания?

Алексей Владимирович: К сожалению, пока это невозможно. То есть, если заболевание «предписано», то рано или поздно оно проявится. Другое дело, что могут быть какие-то факторы, провоцирующие появление симптомов. Это могут быть длительные стрессы, это может быть вирусная инфекция, тяжелая вирусная инфекция, с которой зачастую болезнь и манифестирует. Но болезнь может появиться и «на ровном месте», абсолютно без влияния механизмов из числа тех факторов, которые могут подтолкнуть организм к этому заболеванию. Бывает, человек жил-жил, работал, отдыхал, – и в какой-то момент появляются характерные симптомы. Абсолютно неожиданно, причем появляются они, как правило, у людей достаточно молодых. Вообще, это болезнь молодых и красивых. Почему-то большинство наших пациентов – достаточно красивые люди.

Ведущий: То есть, это типичный признак?

Алексей Владимирович: Ну, не типичный, но среди пациентов с рассеянным склерозом много внешне привлекательных людей, – как мужчин, так и женщин. Поэтому ее и называют «болезнь красивых», и проявляется она обычно в возрасте от 20 до 30 лет, то есть в самом продуктивном и работоспособном возрасте.

Ведущий: И не выявлено никакой генетической корреляции, – несмотря на то, что фенотипически мы видим определенные черты строения лица, тела и так далее?

Алексей Владимирович: Предрасположенность к этому заболеванию есть. Пока что не найдены гены, которые отвечают за развитие этого заболевания, хотя есть семейные его формы. Их не так много, но в случае рассеянного склероза они есть. Передаются по разным типам наследования; и по материнской, и по отцовской линии могут быть переданы. Но сам ген, который отвечает за развитие заболевания, пока не выявлен.

Ведущий: Хорошо; вернее, это плохо. Тогда такой вопрос: если поставили первичный, как вы сказали, описательный диагноз «демиелинизирующее заболевание», – сразу же нужно появляться у вас на приеме, чтобы подтвердить или опровергнуть? Или как лучше себя вести?

Алексей Владимирович: Конечно же, с такими вещами лучше не затягивать, потому что своевременность начала терапии оказывает значительное влияние на дальнейший прогноз этого заболевания. Во-первых, не всегда наличие очагов в головном мозге эквивалентно диагнозу «рассеянный склероз». Очень часто к нам попадают испуганные пациенты, которым уже на этапе диагностики в кабинетах МРТ ставят диагноз «рассеянный склероз», – на том лишь основании, что найдены какие-то очаги в головном мозге. Это неправильно, потому что всегда нужно смотреть, сопоставлять клинику и картинку МРТ. Такие очаги часто бывают при мигренях, при каких-то сосудистых патологиях.

Ведущий: То есть к рассеянному склерозу и демиелинизации никакого отношения не имеют?

Алексей Владимирович: Абсолютно. Хотя зачастую выглядят очень похоже на очаги демиелинизации.

Ведущий: Только ли вы, специалист по демиелинизирующим заболеваниям, или, в принципе, те врачи-диагносты, которые анализируют картинку МРТ, неврологи, – тоже это знают? Или это такая тайна за семью печатями?

Алексей Владимирович: Это не тайна, но, учитывая отсутствие сопоставлений клинической картины с картинкой МРТ, диагнозы зачастую ставят неправильные. Дело специалистов по МРТ – дать описательную характеристику того, что они видят. То есть констатировать наличие очагов, каких-то демиелинизаций, и с какой интенсивностью, с какими характеристиками физиологическими, – вот, собственно, их задача. Интерпретация же этих очагов остается прерогативой неврологов. Раньше ставили диагноз «рассеянный склероз» без помощи МРТ; сейчас доступность МРТ повысилась значительно, количество выявленных очагов и поставленных диагнозов тоже сразу увеличилось. Очень много можно установить положительных диагнозов, если, например, убрать УЗИ и делать все на МРТ, – у ряда людей мы найдем очаговые изменения. Но это не говорит о том, что у них рассеянный склероз, хотя очаги могут быть. Очаги ведь бывают очень разные, – например, как следствие перенесенных воспалительных заболеваний, или очаги при головных болях и мигренях, то есть очаги сосудистые – вследствие гипертонической болезни. Зачастую врачи МРТ слишком поспешно ставят диагноз, и пациент приходит к нам в расстроенных чувствах, мысленно уже себя похоронив. Поэтому, как только были найдены какие-то изменения в головном мозге, лучше сразу обращаться к специалисту.

Ведущий: Ну, а к специалисту достаточно прийти с той бумагой, которая является заключением, где описаны эти очаги в головном мозге, или нужны еще какие-то анализы, что-то иметь?

Алексей Владимирович: Необходимо иметь снимки, это главное. Потому что описание, – это описание, это лишь интерпретация того, что видит врач-рентгенолог. Бывает, они видят то, чего нет, либо не видят того, что есть. Поэтому лучше иметь с собой снимки, записанные либо на компакт-диске, либо на пленке – чтобы врач, который занимается этим заболеванием, видел это все воочию.

Ведущий: Анализы нужны?

Алексей Владимирович: Анализы? В общем, нет.

Ведущий: То есть, вы их уже самостоятельно назначите?

Алексей Владимирович: Да. Потому что существуют другие болезни, с которыми требуется проводить дифференциальную диагностику. Уже по факту наличия очагов и симптомов мы назначаем какие-то специфические анализы.

Ведущий: Алексей Владимирович, скажите пожалуйста, а вот мы все время упоминаем с вами голову как объект первичного нахождения очагов. Они находятся только в голове, или другие локализации тоже возможны?

Алексей Владимирович: Возможны, конечно и другие локализации, поскольку миелин головного мозга и спинного, по сути, идентичен. Поэтому появление очагов связано с наличием этой оболочки миелиновой. Да, возможна локализация очагов и в шейном отделе спинного мозга, и в грудном отделе спинного мозга. Надо сказать, что у пациентов, у которых симптоматика дебютировала именно такой, – спинальной, – симптоматикой (онемение туловища, онемение ног, наличие тазовых онемений), тем пациентам, которым первично произведено МРТ спинного мозга и очаги демиелинизация были найдены там, – таким пациентам часто сразу ставится диагноз «демиелинизирующее заболевание», «рассеянный склероз». Зачастую это не так, потому что, – несмотря на то, что рассеянный склероз может поражать головной и спинной мозг, – существуют еще такие отдельные формы заболевания, как, например, миелит. Это воспаление спинного мозга. Миелит также развивается по разным причинам. Скажем, идиопатический миелит возникает сам по себе, без каких-то провоцирующих факторов, но могут быть миелиты после воспалительных каких-то заболеваний; поэтому наличие очагов в грудном отделе, в шейном отделе спинного мозга также не является основополагающим для постановки диагноза «рассеянный склероз». Очаги могут быть чисто изолированными, которые будут появляться в спинном мозге. А при рассеянном склерозе, – и даже зачастую, – очаги бывают и в спинном, и в головном мозге. Это так и называется: «цереброспинальная форма», поражающая голову и спинной мозг.

Ведущий: То есть это либо голова, либо спинной мозг, но это не может быть какой-то другой, третий тип локализации, и какой-нибудь неочевидный тип жалоб. Это всегда жалобы на выпадение функций, по поводу чего делается исследование головы, либо спинного мозга, правильно? После этого пациенты уже попадают к вам и вы ставите ему предварительный диагноз.

Алексей Владимирович: Как правило, да. Существуют и атипичные формы дебюта заболевания, которая никак не могут натолкнуть неврологов на мысль о рассеянном склерозе. Это может быть, например, дебют заболевания с эпи-припадков. А первое, о чем думают неврологи при эпи-припадках, это первичная эпилепсия, либо это опухоль. И с таким диагнозом пациенты уже обращаются либо к эпилептологам, либо к онкологам. Хорошо, если пациенту делают сразу МРТ, потому что часто ограничиваются компьютерной томографией, которая очаги демиелинизации просто не видит, потому что предназначение КТ, компьютерной томографии немножко другое. И мягкие ткани, миелиновую оболочку КТ не видит. Такой пациент часто уходит без диагноза. Им снимают диагноз «опухоль» или «эпилепсия», и пациенты уходят без диагноза. А через какое-то время может развиться классический вариант очага рассеянного склероза, но время начала терапии уже упущено.

Ведущий: Получается, доктор Хаус прав, когда он практически с первых минут, еще в приемном покое, назначает МРТ?

Алексей Владимирович: В общем, да. Хотя наши корифеи медицины, Павлов и ему подобные, ставили диагнозы и без МРТ.

Ведущий: Ну, тогда была медицина совсем другая, тогда не было никаких исследований, и судить о качестве медицины…

Алексей Владимирович: Они очень много пропускали, конечно, из того, что сейчас мы можем увидеть.

Ведущий: Ну вот вы осмелились это сказать, а я не стал говорить в прямом эфире. Отлично, а вот все-таки по поводу предсказания, – расскажите: если мы не можем ни по какому гену, ни по какому другому признаку предсказать, что человек заболеет, и он уже заболел – можем ли мы предсказать, в какой форме будет протекать заболевание, то есть быстро ли он станет глубоким инвалидом и будет ли прикован к инвалидному креслу, или у него, там, повиснет пальчик и не более того? Да и то – это будет лет через 20.

Алексей Владимирович: Конечно, на сто процентов мы не можем этого пациенту сказать, но есть критерии, по которым мы можем предположить, так скажем, агрессивность заболевания и дальнейший прогноз. Первое – это, конечно, дебют заболевания: с чего начинается болезнь. Это полисимптомное начало, то есть с вовлечением сразу и двигательных функций, и чувствительных нарушений, координаторных расстройств, – либо это пациенты, имеющие только чувствительные нарушения в виде онемения руки или ноги. Потому что моносимптомный дебют заболевания, то есть с выпадением только одной функции, является прогностически хорошим фактором.

Ведущий: То есть чем меньше случилось в день дебюта заболевания жалоб, тем лучше?

Алексей Владимирович: Да. Затем – это выход из первого обострения: как пациент реагирует на терапию, на курс терапии гормонами; как быстро у пациента восстанавливаются утраченные функции после первого дебюта, первой атаки заболевания. Как правило, если пациент хорошо реагирует на терапию и симптоматика уходит полностью, это также говорит о достаточно благоприятном течении заболевания. Третье – это количество очагов в головном мозге. Когда при первой атаке болезни мы видим три-пять очагов в головном мозге, это дело одно; но когда пациент приходит пусть даже с минимальной симптоматикой, а в голове уже более 20-30 очагов, и многие из них копят контрастное вещество, – что говорит об активном воспалении, – то, конечно, прогноз у таких пациентов может быть хуже. Это, естественно, не основополагающие вещи, но по опыту мы можем это все разделить. Опять же, длительность ремиссии между первой и второй атакой: чем больше ремиссия, тем менее агрессивно протекает болезнь, то есть если у вас обострение, предположим, одно в два, в три года, то, соответственно, чем дольше эти ремиссии длятся, тем менее агрессивным будет заболевание, тем лучше прогноз отдаленный, через 20-25 лет. Когда же у пациента обострения идут, скажем, раз в год, то, соответственно, через 10-15 лет его состояние будет, вероятней всего, хуже, чем у пациента, у которого было всего 2-3 обострения за все это время.

Ведущий: А бывают ли такие случаи, когда вроде бы начало болезни и промежуток между двумя обострениями протекают достаточно благоприятно, – и это говорит нам о том, что прогностически течение благоприятное, – а потом течение болезни изменяется на менее благоприятное?

Алексей Владимирович: Может быть. Конечно, может.

Ведущий: То есть это не закон, что если началось все хорошо, то и закончится хорошо.

Алексей Владимирович: Нет, не закон. У нас есть такой термин, как патоморфоз, то есть болезнь изменяет свое течение со временем, независимо от того, лечим ли мы пациентов или не лечим. Скажем, если описание болезни 20 лет назад было одно, то через 20-30 лет описание болезни будет уже совершенно другим. И начало заболевания, и течение болезни, и прогноз связаны, во-первых, с изменением генного материала, и с появлением новых методов лечения, поэтому болезнь сама по себе может изменяться с течением времени. И, соответственно, есть пациенты, которые начинали с доброкачественной и заканчивали злокачественной формой, хотя это бывает достаточно редко. То есть, мы все-таки видим уже изначально, как болезнь будет развиваться.

Ведущий: Ну а все же, чтобы нотку бодрости в наш разговор внести, скажите, пожалуйста: бывают ли такие случаи, что у пациента выявили заболевание, он живет с ним много лет и умирает совсем от другого, и многие десятилетия сильно не страдает от рассеянного склероза?

Алексей Владимирович: Я скажу больше: само по себе заболевание не ограничивает сроки жизни пациентов. Пациенты не умирают от рассеянного склероза, пациенты могут погибать от сопутствующих заболеваний, от каких-то инфекций или сердечно-сосудистых заболеваний.

Ведущий: Но это все-таки осложнения рассеянного склероза?

Алексей Владимирович: Они могут быть осложнениями рассеянного склероза, могут быть и просто сопутствующими заболеваниями. Также пациенты могут иметь другие заболевания, – скажем, сердечно-сосудистой системы, – и умирать от инсультов, инфарктов и т.п. То есть сама по себе болезнь никак не ограничивает сроки жизни пациентов. Я вам даже больше скажу, что сейчас, при наличии такого широкого спектра препаратов, большинство пациентов живут неплохо и счастливо. Другими словами, у многих пациентов дело в голове, – как они к этому относятся. Есть, к примеру, пациенты, которые, узнав о диагнозе, пытаются получить от жизни максимум, – то, чего они, скажем, раньше не делали. А многие замыкаются в себе и говорят, что все плохо, все пропало и «я буду инвалидом». Опять же, течение болезни у этих двух разных людей может быть абсолютно разным, потому что настрой очень важен. Даже существует такое мнение, что действия докторов – это всего лишь 10% от успеха, 20-30% – это различные медикаменты, а 60-70% зависят от самого пациента, как он к этому относится и какой у него настрой.

Ведущий: Уважаемые зрители, обратите внимание: если вы более-менее регулярно смотрите наши подкасты, то вы можете видеть, что врачи из Научного центра неврологии несколько отличаются от врачей из других учреждений и демонстрируют очень развитый философский подход, который буквально вживлен в ткань их медицинского образования, медицинского чувствования. Это очень хорошо заметно; как мне кажется, это тот момент, которому очень хорошо и полезно научиться. Алексей Владимирович, расскажите, пожалуйста, интересный случай из вашей практики.

Алексей Владимирович: Вообще, интересных случаев в практике немало, но запоминается не так много.

Ведущий: Самый интересный?

Алексей Владимирович: Самый интересный, я думаю… у многих пациентов складывалось такое ощущение, что при диагнозе «рассеянный склероз» жизнь на этом заканчивается. Однако это не так. На памяти есть пациент, у которого было порядка 20 очагов в головном мозге, с наличием такой классической картины заболевания, при которой был назначен препарат первой линии. И у этого пациента, наверное, в течение трех лет наблюдения исчезли все очаги демиелинизации, все что были.

Ведущий: То есть это не ожидаемый клинический эффект?

Алексей Владимирович: Нет, потому что, как правило, эти очаги исчезать не должны, они могут лишь уменьшаться в размерах. Часть очагов может исчезнуть, но чтобы исчезали все очаги, – такого быть не должно.

Ведущий: Не описано в научной литературе?

Алексей Владимирович: Я не видел. Причем у пациента диагноз был установлен точно, пациент получал специфическую терапию по поводу этого заболевания. Спустя 3 года из двадцати очагов не осталось ни одного, включая очаг в спинном мозге. Человек уже лет пять не появлялся, и я надеюсь, у него все хорошо. Мы вели с ним достаточно плотное общение, и я думаю, что если бы у него что-то такое случилось, он бы мне позвонил. Поэтому не всегда рассеянный склероз является окончательным диагнозом, бывают и вот такие волшебные случаи.

Ведущий: Ну, а можно как-то рационально и разумно объяснить этот волшебный случай?

Алексей Владимирович: Вообще, процессы восстановления миелиновой оболочки – они идут постоянно, то есть процессы ремиелинизации идут наряду с демиелинизацией, просто скорость гибели оболочки и скорость восстановления оболочки бывает разной. И суть лечения, которое мы назначаем, в том, чтобы уменьшить количество активных этих очагов и предотвратить появление новых. Потому что процесс восстановления оболочки идет, но в какой-то момент возникает опять воспаление – и все, что было нажито за год-полтора, разрушается. Поэтому возможно, активность процесса снизилась настолько, или процессы ремиелинизации увеличились на фоне лечения, или просто миелин восстановился – и очаги эти исчезли.

Ведущий: То есть это такое нормальное, в общем-то, чудо?

Алексей Владимирович: Ну, с медицинской точки зрения вполне объяснимо.

Ведущий: А скажите, мы можем надеяться на то, что за срок нашей жизни, за какой-то обозримый период медицина достигнет таких возможностей, когда вот этот эффект, который вы описали, будет взят под контроль, и лечение будет направлено именно на активное восстановление теряемого миелина, и мы увидим какой-то еще более прогрессивный подход к лечению этого заболевания?

Алексей Владимирович: Я даже более чем в этом уверен, потому что за последние 10 лет мы шагнули далеко вперед в плане лечения этого заболевания. Клеточные технологии сейчас очень активно изучаются, исследуются. Кроме того, создаются новые препараты; надо сказать, что на сегодняшний день есть очень активные препараты, которые практически полностью блокируют заболевание, но они имеют ряд своих побочных эффектов, из-за которых ограничено их использование. Думаю, что через энное количество лет мы получим какой-нибудь препарат, который будет влиять именно на саму сущность заболевания. То есть не блокировать какие-то определенные механизмы развития воспаления, а именно менять саму суть –иммунную систему.

Ведущий: Будем ждать. В заключение не расскажете ли вы, Алексей Владимирович, о вашем хобби?

Алексей Владимирович: Хобби? С удовольствием расскажу. Больных бывает много, больные бывают разные, и легкие, и тяжелые, поэтому необходима в жизни какая-то отдушина. Я занимаюсь рыбалкой. Можно сказать, не так давно, – меньше, чем медициной, – около 6 лет; у нас есть команда рыбаков, которая два раза в год или раз в год встречается и выезжает на такие небольшие мини-экспедиции. Обычно это Север России, Карелия. Либо Финляндия.

Ведущий: Каким способом ловите?

Алексей Владимирович: Нахлыст и спиннинг.

Ведущий: Какую рыбу за прошедшую рыбалку вы поймали? Самую большую и интересную?

Алексей Владимирович: Из интересных я поймал форель, она была не очень большая. А самая большая, к сожалению, была не очень большая, – 5 кг, это щука.

Ведущий: Весомая!

Алексей Владимирович: Ну, пока я в поиске большой щуки.

Ведущий: Желаем вам поймать самую большую щуку – и ждем вас для записи новых серий!

Остались вопросы?

Просто позвоните по телефону или отправьте заявку

+7 (495) 212-08-85
show
close

Мы перезвоним в удобное для вас время!

Задайте вопрос нашему специалисту

Запишитесь на прием к специалисту